История создания Давида Микеланджело Буанаротти.
Одной из первых, если не самой первой работой Микеланджело после возвращения из Рима во Флоренцию была статуя «Давида», или, как его называли современники, «Гиганта». История этой статуи такова. Еще в начале XV века во Флоренцию была доставлена громадная мраморная глыба 5,5 метра высоты, предназначенная для стоящей фигуры. Глыба была предварительно обтесана, чтобы облегчить перевозку; над фигурой начал работать один скульптор, но так неудачно, что в дальнейшем никто уже не соглашался взять на себя завершение этой статуи. Мрамор был собственностью своеобразной общественно-художественной организации. Богатые цехи во Флоренции выделяли из своей среды специальные комиссии, так называемые «opera», для строительства, украшения и ремонта главных городских святынь. Такой именно opera, выделенной шерстяным цехом и ведавшей строительством собора Санта Мариа дель Фьоре, и принадлежал мрамор, около ста лет лежавший без употребления. Были проекты дать его для обработки разным прославленным скульпторам, даже распилить на части, чтобы использовать хоть как-нибудь, и в конце концов, за исполнение статуи из испорченной глыбы мрамора, требовавшее самого уверенного мастерства, взялся Микеланджело.
Протокол совещания цеховых старшин и членов строительной комиссии, поручившей эту работу Микеланджело, датирован 16 августа 1500 года. На полях ого сохранилась пометка: «Упомянутый Микеланджело начал работать и ваять названного гиганта 13 сентября 1501 года». В 1504 году, а не через «приблизительно два года», как было обусловлено в договоре, «Давид» был Закончен. Установка «Давида» стала делом государственной важности, а вместе с тем событием большого общественного значения. Для определения того места, где должен был стоять «Давид», создали специальную комиссию, куда вошли крупнейшие мастера, находившиеся тогда во Флоренции, и среди них Леонардо да Винчи, Боттичелли, Филиппино, Джулиано и Антонио Сангалло. После горячих споров место для «Давида» было найдено, и в том же 1504 году он был установлен перед Палаццо Веккио, старым дворцом, где размещалось правительство флорентийской республики. Для этого пришлось убрать стоявшую здесь до 1504 года бронзовую статую «Юдифь» работы Донателло.
В работе над «Гигантом» Микеланджело стоял перед трудной задачей: ему нужно было втиснуть свою фигуру в пределы уже обтесанной другими руками мраморной глыбы. Он справился с этой задачей мастерски, использовав мрамор полностью и удалив только то, что было совершенно необходимо. И до сих пор еще сохраняются на голове и на спине «Давида» следы резца первого скульптора-неудачника.
Согласно библейскому мифу, мальчик Давид победил великана Голиафа, убив его пущенным из пращи камнем. Эта героическая сказка неоднократно вдохновляла флорентийских скульпторов, предшественников Микеланджело. Так, Донателло героизировал Давида, изобразив его обнаженным по античному образцу мальчиком и украсив его шляпу лавровым венком. Верроккьо представил Давида также мальчиком, но в доспехах и с мечом в руках, которым тот отрубил голову Голиафа. И Донателло и Верроккьо выбрали момент уже после победы Давида. Микеланджело порывает с этой традицией. Его Давид — не маленький мальчик, а юноша-гигант, и изображен он не после победы, а перед битвой, когда собраны все силы, когда максимально напряжена воля. Это — не торжествующий победитель, а борец, готовящийся к решительной схватке. Общественный смысл статуи был совершенно ясен, и еще Вазари сказал, что «Давид» был символом того, что «правители должны мужественно защищать город и справедливо им управлять». Установка «Давида» перед дворцом Синьории закрепила за ним это общественное значение.
Микеланджело изобразил «Давида» в виде прекрасного юноши, совершенно обнаженным, как античные статуи. Нагота была и для Микеланджело и для ого современников одним из самых сильных и самых очевидных художественных средств героизации. «Давид» стоит, опершись на правую ногу и слегка отставив левую. Весьма возможно, что такая поза в какой-то мере была предопределена тем первым мастером, который, обтесывая мрамор, «продырявил», как говорит Вазари, ноги. Левая рука «Давида» поднята к плечу и сжимает пращу, правая — опущена вниз, голова довольно резко повернута к левому плечу. Корпус развернут примерно так же, как у «Вакха», но впечатление от статуи — совсем иное: «Вакх» как бы с трудом удерживает равновесие, тогда как поза «Давида» свободна, но вполне устойчива. Несмотря на внешнее спокойствие, в фигуре передано громадное внутреннее напряжение. Кажется, что, наметив пристальным взглядом цель, Давид стремительным движением направит смертоносный удар на сильного и могущественного врага. Поза «Давида» связана с прошлым действием, но еще больше указывает на последующее. Микеланджело, выбрав момент, говорящий о том, что должно последовать, расширил возможности реалистического искусства.
У «Давида» большие, сильные мускулы, переданные Микеланджело с совершенным знанием анатомии, а также с учетом игры света и тени. Кисти его рук, несомненно, очень велики, бедра слишком длинны, но именно этими средствами Микеланджело изобразил в «Давиде» не просто человека, увеличенного до 5,5 метра, а гиганта, что было подмечено еще теоретиком искусства конца XVI века, Ломаццо.
Как и другие статуи Микеланджело, «Давид» рассчитан на рассматривание спереди. Поэтому он должен стоять в нише или, по крайней мере, у стены. Весьма тщательно обработанный спереди, он далеко не так завершен со спины. Спереди голова Давида видна в профиль, который строг и прекрасен под шапкой густых курчавых волос. Чтобы увидеть лицо Давида в фас, нужно зайти справа, и только тогда становится полностью понятен замысел художника. Только при таком положении видишь ту сильную волю, какую Микеланджело вдохнул в мрамор. Брови Давида сдвинуты, около носа и углов рта залегли складки, широко раскрытые глаза пристально смотрят вдаль. Такая жизненность, такая сконцентрированная страсть и воля в выражении лица поразили современников, и они назвали ее трудно переводимым итальянским словом «terribilita» (внушающая страх сила внутренних переживаний), рта «terribilita», которая едва намечалась в маленькой фигурке св. Прокула, теперь получила дальнейшее развитие и стала служить общественным задачам. Замечательно, что образ «Давида» полностью раскрывается только тогда, когда зритель проходит перед ним и видит его с разных сторон. Это значит, что Микеланджело предполагал не одну единственную точку зрения на свою статую, но также и не круговой обход, а как бы некоторую, и притом не очень большую, «дугу обхода».
Установка статуи превратилась в национальный флорентийский праздник, и двадцатидевятилетний Микеланджело был признан крупнейшим скульптором своего времени.
